«Cознание - это всего лишь СЛЕДСТВИЕ развития общества. И никак не наоборот. Поэтому человек рабовладельческой формации неспособен вообразить, скажем, капитализм. Нет капитализма - не может быть и его образа в сознании. Но если мы примем тезис Маркса, то мы с необходимостью вынуждены будем признать и следующее: человек капитализма неспособен вообразить коммунизм. Вот тут-то и встаёт вопрос: но куда же тогда призывают двигаться коммунисты? Если цель непредставима для нас, то как, спрашивается, к ней двигаться?

Защитники капитализма, либералы отвечают так: “А и не надо никуда дальше двигаться. Конец истории достигнут. Капитализм - венец общественного развития.” Ну что ж, и мы читали Кожева и дурацкого Фукуяму. Гегеля мы тоже читали. Этот буржуазный псевдоответ мы с вами, дорогие товарищи, с классовым гневом отвергнем, по очень важной и глубокой философской причине, гласящей: ибо нехуй. Объяснять что-то ещё говноедам-либералам мы не станем, потому что они говноеды. Те, кто считают антигуманное устройство общества гуманным, есть говноеды. И поэтому говорить с ними нам не о чем.»

Цитата из Чуковского

Вы только вслушайтесь, каким трагическим голосом – словно произошла катастрофа! – говорит писатель Константин Паустовский о тех мучительных чувствах, которые ему пришлось испытать, когда до его слуха донеслись вот такие две фразы, сказанные кем-то над летней рекой:

• Закругляйтесь купаться!
• Соблюдайте лимит времени!

Едва только писатель услыхал эти фразы, с ним произошло что-то страшное:

“Солнце в моих глазах померкло от этих слов. Я как-то сразу ослеп и оглох. Я уже не видел блеска воды, воздуха, не слышал запаха клевера, смеха белобрысых мальчишек, удивших рыбу с моста. Мне стало даже страшно…”

В своем праведном гневе (которому я, конечно, глубочайше сочувствую) писатель так пылко возненавидел того, кто произнес эту фразу, что стал обвинять его в преступном цинизме.

“Я подумал, - пишет он, - до какого же холодного безразличия к своей стране, к своему народу, до какого невежества и наплевательского отношения к истории России, к ее настоящему и будущему нужно дойти, чтобы заменить живой и светлый русский язык речевым мусором”

Другой писатель, Борис Лавренев, выражает свою ненависть к подобным словам еще более пылко и страстно.

“Мне физически больно, - пишет он, - слышать изуродованные русские слова: учёба вместо “учение”, глажка вместо “глаженье”, зачитать вместо “прочесть” или “прочитать”. Люди, которые так говорят, - это убийцы великого, могучего, правдивого и свободного русского языка, на котором так чисто, с такой любовью к его живому звучанию говорил и писал Ленин”